В изложении Володи Яковлева по прозвищу "Большой" эта история звучала так: Учился некогда в институте...
90-й год... Могу ошибаться, может быть, даже 91-й... 14 июня. Народишко еще досдает какие-то экзамены... Мы с Ганиевым...
О Сереже Ганиеве, значит... Сережа Ганиев, мы с ним познакомились, когда я еще учился на 1 курсе. Потому что, несмотря...Андрей Петрович Романенко
Рассказы А.Романенко в "Пилигриме":
Андрей Романенко и Мурад Оразкулиев
Скоро исполнится год, как не стало одного из авторов «Пилигрима», моего студенческого товарища Андрея Романенко.
Тогда, десять лет назад, в первые дни нашего знакомства, он казался чудаковатым, странным, немного не от мира сего... Хотя зачем ему был этот мир, он мог придумывать свои собственные. Андрей на ходу сочинял фантастические истории, шутки, монологи, то разыгрывал из себя признанного, маститого писателя, то знаменитого художника, вежливо раскланивался с барышнями и обращался к ним исключительно на вы. Остряк, шутник, и ведь старше нас — как можно, несерьезно, сквозь смех почти обо всем! В то время как мы, вчерашние школьники, изо всех сил старались быть взрослыми, он, наоборот, не боялся быть смешным, легкомысленным не по возрасту.
Тепло и нежно Андрей говорил о Питере, о том, как учился в Литературном институте. И незнакомые-знакомые названия превращались у него во что-то особенное, и был ли это вообще реальный Питер или один его рассказов? Когда он повествовал в красках о сложных творческих заданиях, о бурных и жестоких семинарах, я с ужасом думала: «Вот уж никогда не буду писателем». Жалел ли он о том времени, мечтал ли вернуться в Питер, в студенческую юность?
В своих произведениях Андрей не смеялся: они-то как раз были взрослыми, написанными сложно, каким-то особым языком. Иногда я жалела его героев, мне казалось, что окружающий мир слишком нагромождается вокруг них — звуками, ощущениями, воспоминаниями, и им просто сложно быть. «Зачем же, о жизнь, ты нас берешь еще детьми?» В нем самом была эта детскость, беззащитность. Писатель, для которого жизненно необходимо творить, для которого это главное, вынужден бросать творчество, искать «серьезную» работу, потом еще и выпрашивать заработанное, потому что некоторым кажется, что мягкий и добрый человек склонен к благотворительности. Что-то нужно делать, как-то устраиваться, крутиться, а писатель в здешнем мире чужой, неумелый, ребенок...
Кажется, так много времени прошло... Я давно не видела Андрея, и теперь уже не увижу. Последний раз я говорила с ним сорок минут, он неожиданно позвонил мне в Москву. Сорок минут — это целое состояние, я пыталась закончить разговор, но он лишь улыбался на том конце провода и рассказывал что-то, как всегда забавное. И сквозь столичный шум прорывался мир, где не важны были деньги, где не было цен, мир был светлый, добрый, лучистый. И я тоже в ответ улыбалась и слушала его, как он перескакивает с одного на другое: музей изо, где он тогда работал, наши сокурсники, университет, печататься, писать, я слышал, ты тоже пишешь, молодчина, давай... После совместной учебы нас вновь что-то объединило, теперь наши рассказы в «Пилигриме» были словно вестями друг для друга: «Все хорошо, пишу!» А было ли оно хорошо, там, за доброй улыбкой? Только близкие знали, что сердце больное, что мучает его. Но ведь живешь, не ждешь, что перестанет стучать. И что водитель на дороге вовремя не остановится. Что потом не хватит сил, чтобы выжить...
Андрей Романенко удивительно слышал любую живую интонацию: его проза наполнена не только реальными голосами, но и журчанием, щебетом, дребезжанием, рыком - всем тем, что его окружало наяву. Удивительно музыкальный был человек! Однажды он мне сказал: "Знаешь, Гриша, мне кажется, НАМ абсолютно бесплатно достается то, к чему стремятся, распихивая других заточенными под это локтями, денежные мешки". И был безусловно прав.
Светлый человек: даже просто по лицу видно, что добрый и благородный.
Андрей Романенко и Мурад Оразкулиев — они оба жили с моими земляками. Андрей с Баттумуром хромым, Мурад с Чинзоригом. Где-то в 1993-м Андрей работал в какой-то фирме, офис которой был на Павелецкой или на Таганской. После рабочего времени Андрей там остался как сторож и позвал многих... А тогда позванные в этот офис обязательно что-то взяли с собой. Когда это что-то кончилось, Андрей как всегда деликатно сказал: "А нам не мешало бы еще несколько бутылок пива"...
Как жаль! Мы не раз наслаждались добрыми болгарскими винами "Монастырска изба", "Вечерний звон" и "Медвежья кровь", что продавались в подвальном магазинчике рядом с Булочной на Руставели за 1 руб 80 коп. И не только пьянствовали, Андрей мне дал читать "Призрака Александра Вульфа", что для меня было радостное открытие. Еще он подарил мне грампластинку Леннона Imagine от "Балкантона". Такие стоили дороже, чем пластинки от "Мелодии", где-то 3 рубля. Больно знать, что он не в живых...
Первого сентября однажды Рыжая ко мне подлетает, глаза сияют, довольная, вся светится, мне шепчет: "Там такие первокурсники, "точно такие, как мы любим". Я говорю: "Да где? В упор не вижу!" А я была подслеповатая. Да ещё нос кверху задирала. "Покажи!" Она говорит: "Да вот же!" И показывает мне. Среди них был и Андрей. Вернее один Андрей и был. Других я не помню. Хоть они все как дураки за мной бегали. Я присматриваюсь к тем, кого Рыжая показывает, а они сразу воспринимают это как какое-то особое внимание и начинают за мной бегать. Андрей бегал. С удовольствием бегал. Только я ему сказала, чтобы он даже не мечтал. Не знаю почему, мне очень нравился, но больше хотелось с ним дружить. Но он реально обиделся.
А Рыжая обиделась, она-то первая заметила "таких, как мы любим". А я их у неё всех "отбивала". Тоже непонятно почему, она ж просто чудо как хороша была. В общем Андрей сразил старшекурсниц наповал. Был ироничен, остроумен, красив, не зануда, люблю его.
Вспомнила смешную историю с синим плащом Новицкого. Шутник и балагур Андрей :) Ваня Новицкий был такое чудовище, фрик настоящий, один из первых фриков, увиденных мной в жизни, этакий персонаж, абсолютно сумасшедший, потом я встретила его как-то через много лет в пиджаке с цветущим кактусом в нагрудном кармане. В Лите он ходил в синем плаще, в ярком тёмно-синем плаще с регланом годов пятидесятых. Не снимая. Было похоже, что это кожа. Плащ был стильный. Эффектный, но на Ване сидел как на корове седло. Андрюха припрятал Ванин плащ, искал вместе с ним, вздыхал и расстраивался и в конце концов подсунул ему пальто. Хорошее, современное, добротное. Ваня, встречая Андрея в институте, подозрительно вглядывался в его фигуру, но не мог понять: что-то знакомое, а что — не ясно. Вроде как и совсем не то. Андрей его спрашивал: что, мол, не так? "Перестань на меня смотреть, мне не по себе". На Андрее этот плащ так стильно сидел, что ни за что не подумаешь, что это та же самая вещь. Этим своим добрым хулиганством Андрей смешил. Может это и не смешно тем, кто не помнит Новицкого.